А. Ковшарь - Тропинки в загадочный мир [с иллюстрациями]

Каждый год в конце августа и весь сентябрь мне звонят и спрашивают: «Как быть? Что с ними делать? Не заберете ли вы их?!»

Естественно, спешу на выручку своих подопечных. Не обходится и без сюрпризов, как приятных, так и курьезных. К приятным относятся поимки меченых животных. По номеру на легком алюминиевом колечке, закрепленном на предплечье рукокрылого, можно узнать, когда он родился, где окольцован и как далеко улетает от места рождения или зимовки. Мечение позволяет многое выяснить из скрытой и полной загадок жизни летающих зверьков.

Так, оказалось, что нетопыри-карлики склонны к осенним нашествиям в городские помещения и в других южных городах нашей страны. Отмечено такое явление и в Чехословакии. Известно также, что в скоплениях преобладают сеголетки, то есть молодые животные этого года рождения. Высказываются предположения о их как бы генеральной репетиции перед зимовкой. И в этом есть доля истины. Нетопырей-карликов отличает консерватизм при выборе убежища. Однажды его облюбовав, они долго, может быть, из поколения в поколение сохраняют привязанность к одному и тому же зимнему «дому». И чаще всего они выбирают для зимовки старые постройки, в которых немало всяких полостей, щелей, ниш и тому подобного.

В середине 60-х годов в очередное свое нашествие нетопыри-карлики проникли в здание университета, где на одной из кафедр биологического факультета был оставлен на ночь большой сосуд с живым зверьком этого вида. Утром в нем, кроме пленника, оказались и десятки его сородичей. Годом позже нетопырей обнаружили и вовсе в необычном месте: в большом приоткрытом клюве чучела пеликана. Можно привести еще немало подобных эпизодов, связанных с зимовкой маленьких зверьков. Но наступают первые весенние дни, и нетопыри разлетаются по своим летним «владениям». И вот уже можно видеть, как небольшие стайки этих рукокрылых проворно охотятся за всякой летающей мелочью.

Две знаменитости

Среди летучих мышей, а их обитает в республике двадцать четыре вида, рыжая вечерница, пожалуй, самое крупное животное: оно с трудом помещается на ладони.

В семье этих рукокрылых есть свои примечательные особи. О двух стоит рассказать.

Первая — молодая самочка, отмеченная в научных записях номером Р — 118894. Получила она его 2 февраля 1978 года, когда, находясь в обществе своих соплеменников, была вынута из узкой и глубокой щели в полой стене уже обветшавшего здания. Их было там около сотни зверьков, сидевших плотными рядами. Освещенные лучом фонарика, они напоминали торчащие из темноты баклажаны, толстенькие и коричневые. «Рыжики» крепко спали, но потревоженные нами ближние зверьки стали сонно отползать в дальние углы.

С помощью специального манипулятора мы выудили из темноты всех вечерниц и пометили их, надев на руки-крылья алюминиевые колечки. Проведя паспортизацию, отпустили стрекочущих и кусающихся зверьков обратно в их зимнее общежитие.

Возвращались домой уставшие, но удовлетворенные. Высказывали друг другу надежды, что, авось, когда-нибудь нам крупно повезет — из Бюро кольцевания СССР придет, наконец, желанная карточка, которая сообщит нам о поимке кого-то из наших летунов.

Ведь пока еще единственным результатом был возврат вечерницы, окольцованной в этом же здании. Она была поймана 6 декабря 1965 года в поселке Маканчи, в 600 километрах от Алма-Аты. Для нас этот рубеж казался эверестовым.

И вот неожиданно надежда сбылась. Спустя чуть более двух месяцев после кольцевания мы получили небольшой бланк. Под стандартными надписями были впечатаны данные: номер 118894, серия «Р», пол — самка, дата находки — 31 мая 1978 года, место — Алтайский край, Завьяловский район, поселок Малиновский. Это более 1200 километров от Алма-Аты!

Малиновский находится в лесостепной зоне Кулундинской степи, почти на одной широте с Барнаулом. Туда, а, возможно, еще далее кочуют самки наших рыжих вечерниц.

Что побуждает их теплыми майскими ночами преодолевать большие расстояния? Исследователи пока еще не дают однозначного ответа. Возможно, они летят в далекий Алтайский край, чтобы произвести на свет потомство. Лето там яркое, насыщенное зеленью, а главное — обилие крупных насекомых. По-видимому, все это и позволяет успешно выкармливать прожорливых детенышей, которые в сорокадневном возрасте уже догоняют родителей. К сентябрю матери с одним или двумя «чадами» возвращаются в родной город.

Расскажем еще об одном представителе славного племени рыжих вечерниц. История, которая с ним приключилась (а это был самец), началась почти прозаически. Его обнаружили в корзине для бумаг и мусора. Случилось это в одном из проектных институтов нашего города. За окном стоял промозглый ноябрь. Найденыш робко вздрагивал и пытался укрыться за бумаги, с которыми его вытряхнули на пол. Окружавшие зверька сотрудники отнеслись к нему по-разному: кто — брезгливо морщась, кто — со страхом, а кто — с любопытством. Обсуждая случившееся, говорили и о дальнейшей его судьбе...

Мир всегда был и есть не без добрых людей: одна женщина отнесла «рыжика» домой и поселила в коробке из-под обуви, проделав внизу круглое отверстие и повесив ее на стену. Хозяйка как-то догадалась, а, может быть, разузнала, что именно этот вид летучих мышей более всего привязан к дуплам или скворешникам. Так или иначе, но жилище пленнику понравилось. Впоследствии его благоустроили, приладив к задней стенке коробки некое подобие лесенки, по которой зверек, забавно пятясь головою вниз, не спеша забирался в верхнюю часть своего убежища и тотчас там засыпал.

С первых же дней у хозяев зверька возникла проблема, чем и как его кормить. Были перепробованы и кашки, и молоко, и колбаса, и разное по происхождению мясо. Рукокрыл проявил должную сноровку и из длинного ряда предложенного сразу выделил молоко и нарезанное «червячками» мясо, но не всякое! Он быстро отверг птичье, баранье и скотское, остановился на свином. Его зверек обожал, и, подползая к миске, изготовленной из крышки от кефира — это была его порция,— забавно почмокивал, поедая эти кусочки и, очевидно, плохо справляясь с волокнами столь крупных животных. Ведь жуки и ночные бабочки легко расчленялись его зубами, а теперь приходилось приспосабливаться.

Пролетали недели, месяц, другой, наш рукокрыл заметно поправился и даже стал ленивее: чаще спал днями напролет. Пришел март. Потекли ручьи из-под грязного потяжелевшего снега, на дворе захлопотали воробьи, запели черные дрозды свои приятные переливистые песни. Проснулся и стал активным «рыжик». Он имел «солидный» вид: ведь голодать ему не пришлось, как его сородичам, зимовавшим в полых стенах домов и дуплах.